В хитросплетениях английской системы среднего образования новичку разобраться крайне сложно. Здесь и ставшие притчей во языцех public schools, которые на самом деле private, и grammar schools со своим экзаменом 11+, который отказывается умирать, и государственные религиозные школы (это вообще что — гибрид или оксюморон?), а еще они бывают VA или VC. Кроме того, существуют мультиакадемические трасты, свободные школы... You name it.
Возможно, станет понятнее, откуда растут ноги всех этих многочисленных образовательных конфигураций, если взглянуть на историю английского образования, его трансформации, реформации и местами инновации. Впрочем, даже после тонны прочитанных статей, аналитических обзоров и критических разборов сформируется только некий абрис того, что представляет собой эта громоздкая и как будто специально запутанная система. Но надо отдать должное: система есть.
Взглянем на разные типы школ в Великобритании через призму той цели, которой образование служит в принципе,— обеспечить государство населением, способным выполнять те задачи, которые ему, этому государству, необходимо решать.
Кен Робинсон, британский ученый и педагог, выразил эту мысль так: «Наши школы построены по образу и подобию фабрик... Мы обучаем детей партиями, ориентируясь на их дату изготовления».
Конечно, сейчас образование в Англии имеет просветительский и гуманистический флер и подается под соусом всестороннего развития личности ребенка. Но при ближайшем рассмотрении обнаруживается, что за ним стоит все та же потребность в гражданах, которые соответствуют финансово-техническим требованиям момента, с элементами эмпатии, инклюзивности и эмоционального интеллекта. Но обо всем по порядку.
«В начале было Слово...»
Первая английская школа открылась в Кентербери в 597 году — это была одна из мер, вызванных необходимостью обратить англосаксов в христианство. Школа была создана стараниями святого Августина, на которого возложили высокую миссию спасения языческих душ. Предварительно Августин получил согласие короля Кента Этельберта и специальный мандат от папы римского Григория. Англия на тот момент представляла собой гептархию разрозненных языческих королевств, причем даже короли не умели ни читать, ни писать. Грамотность была суперсилой, которой единолично владела церковь. Чтобы верить правильно, важно было уметь читать Библию, а чтобы служить мессу, нужно было знать латынь. Посланнику Рима были жизненно необходимы новые священники из местного населения. Без образования христианству было не пустить корни в устную культуру англосаксов. Говоря современным языком, образование в Англии возникло как инструмент распространения религии через импорт цивилизационных технологий (письменности и латыни) в абсолютно бесписьменную среду. Школа в Кентербери считается старейшей непрерывно действующей школой в мире. Ключевое слово — «непрерывно». Китайская школа Шиши, основанная в 141 году до нашей эры и действующая до сих пор, могла бы оспорить старшинство, но в ее истории были периоды, когда она была разрушена или закрыта, поэтому титул долгожителя все-таки остается за Кентербери. В X–XI веках образование становится инструментом легитимизации власти, которая у английских королей того времени держалась на силе. Христианство добавило им власти от бога. Грамотный клирик был эффективнее десятка воинов в вопросах управления государством.
С тех пор многое изменилось, если не сказать перевернулось с ног на голову, но государственные религиозные школы (state-funded faith schools) являются значимой частью государственной системы образования Англии и по-прежнему имеют серьезное влияние. По состоянию на 2024–2025 годы они составляли около 33% всех государственных школ страны (6800 учебных заведений с почти 2 млн учащихся). С юридической и финансовой точки зрения, state-funded faith schools — это исторический компромисс, официально закрепленный актом Батлера 1944 года (Butler Act, Education Act 1944). Когда в XIX веке государство начало строить свои школы, церковь уже владела огромной сетью зданий. Вместо того чтобы выкупать их или строить новые с нуля, правительство договорилось с религиозными конфессиями о взаимодействии. Тогда было выделено две категории школ:
— voluntary aided (VA) schools (добровольно поддерживаемые) — самый частый тип для католических школ. Государство оплачивает 100% текущих расходов и зарплат, церковный фонд владеет зданием и вносит лишь 10% на капитальное строительство, церковь имеет свободу в найме учителей и правилах приема (короче говоря, берет деньги и делает что хочет);
— voluntary controlled (VC) schools (добровольно контролируемые) — большинство англиканских сельских школ относятся к этому типу. Все расходы и управление лежат на государстве, но церковь сохраняет право на землю и на уроки религии (короче говоря, берет деньги и делает что скажут).
К счастью, церковные школы больше не руководствуются библейскими цитатами вроде «Пожалеешь розгу — испортишь ребенка», но палата лордов только в 2005 году окончательно постановила, что религиозные убеждения не дают права применять физическую силу к ученикам.
Вопросов к этим школам и споров вокруг них тьма-тьмущая. Однако это отдельная тема.
Смена бенефициара
Меняющиеся потребности следующего исторического этапа — XI–XV веков — породили новые, особые типы школ. В период роста городов, развития торговли и правовой системы обществу понадобились образованные миряне. Именно тогда появились грамма-школы (grammar schools), где учили латыни для юриспруденции, школы гильдий (guild’s schools), где обучали счету и грамоте для коммерции, и зачатки первых частных школ (public schools).
Grammar schools. Латинская грамматика была основой обучения и в XIV веке, но государственный вектор развития грамма-школы получили в 1541 году, и здесь не обошлось без Генриха VIII. Разорвав отношения с папой римским, он превратил школы из церковных вотчин в инструмент укрепления национальной власти. По королевской хартии английские школы поменяли веру, и теперь сыновей джентльменов и одаренных мальчиков обучали латыни и греческому, чтобы они могли служить тюдоровскому трону. Король фактически секуляризировал образование, сохранив церковный фасад: ему нужны были не монахи, а юристы и дипломаты, которые смогут обосновать очередной развод или войну. Именно тогда оформился статус этих школ как официальной кузницы кадров, который в современной Британии трансформировался в систему селективных государственных школ.
Сейчас это государственные средние школы, которые проводят отбор учеников на основе академических способностей с помощью экзамена 11+, введенного в 1944 году все тем же актом Батлера.
Экзамен 11+ — это брейн-контроль, который предназначен для выявления 25% лучших по успеваемости учеников в конкретном регионе. Основное требование — ребенок должен учиться в пятом классе (переходить в шестой класс) на момент регистрации. Зарегистрироваться можно через местный орган власти или конкретный школьный консорциум в период с мая по июль.
В Британии нет единого экзаменационного совета 11+, наполнение экзамена различается в разных графствах. Тем не менее он всегда проверяет знания по английскому языку и математике, а также вербальное и невербальное (пространственное) мышление. Экзамен может включать в себя сдачу двух или трех тестов.
Существуют две основные экзаменационные комиссии:
— GL (Granada Learning) Assessment — проводит экзамены 11+ для большинства грамматических школ в Беркшире, Бексли, Бирмингеме, Бакингемшире, Глостершире, Кенте, Шропшире, Уолсолле, Уорикшире, Уиррале и Вулвергемптоне. Экзамен GL 11+ охватывает английский язык, математику, вербальное и и пространственное мышление. Каждая школа может выбрать любую комбинацию этих предметов, которая лучше всего соответствует ее критериям отбора;
— CEM (Centre for Evaluation and Monitoring) — их экзамены были разработаны как ответ на критику системы GL. Целью было создание теста, на который сложнее натаскать, чтобы иметь возможность оценивать природные способности ребенка, а не уровень его подготовки с репетиторами. Экзамен CEM 11+ проводится в Камбрии, Дорсете, Ланкашире, Медуэе, Северной Ирландии и Уилтшире.
С конца 2022 года CEM перевел многие свои тесты 11+ в онлайн-формат, из-за чего ряд грамматических школ Великобритании вернулись к использованию бумажных тестов GL Assessment. Школы в Девоне, Эссексе, Хартфордшире, Траффорде и Йоркшире используют комбинацию систем GL и CEM.
Обе экзаменационные системы оценивают навыки владения английским языком, включая орфографию, пунктуацию, грамматику, понимание текста и словарный запас, и математические знания, включая арифметические навыки, навыки решение задач и работу с данными в рамках программы National Curriculum до конца шестого класса. Вербальное мышление проверяется при решении задач с использованием слов и букв (например, поиск скрытых слов или расшифровка кодов), а невербальное мышление — при решении визуальных головоломок и поиске закономерностей, а также выполнении заданий на пространственную логику (тест типа IQ). Экзамен, как правило, состоит из двух или трех частей (от 45 до 60 минут каждая), которые сдаются в один день с короткими перерывами. Ответы на вопросы тестов даются в формате множественных ответов (multiple choice), хотя в некоторых регионах, например в Эссексе, используется стандартный формат, когда ученики записывают ответы. Экзамен 11+ проверяет не только интеллектуальные способности, но и скорость мышления. Часто ученикам дается менее 30 секунд на вопрос.
Дорого ли это? Технически и формально — нет. Поскольку гимназии финансируются государством, сам экзамен бесплатный. Однако скрытая стоимость высока: родители тратят тысячи на частных репетиторов и учебные материалы, чтобы гарантировать успешную сдачу. Специалисты Teachers To Your Home говорят, что готовиться надо начинать за год до сдачи экзамена, а лучше за два. Стоимость одного занятия по подготовке к экзамену 11+ варьируется от 45 до 90 фунтов. Групповые занятия значительно дешевле — от 18 фунтов в час с человека. При этом заниматься советуют два-три раза в неделю, то есть очевидно, что подготовка ребенку к сдаче 11+ влетит семье в копеечку.
Фиксированного проходного балла нет. Вместо этого используется система оценок по возрасту: ребенка, родившегося в августе, сравнивают с другими детьми, родившимися в августе, поэтому он не оказывается в невыгодном положении из-за того, что почти на год младше ребенка, родившегося в сентябре. Обычно стандартизированный балл 121 считается пороговым для прохождения отбора во многих районах. Однако в регионах с высокой конкуренцией, например в Северном Лондоне, проходной балл нередко оказывается значительно выше: школы отбирают абитуриентов с наивысшими результатами до тех пор, пока все места не будут заполнены. Успешная сдача экзамена дает ученику право подать заявку в гимназию, хотя и не гарантирует поступления.
В течение многих лет экзаменационные комиссии пытались сделать тесты защищенными от репетиторов и сосредоточиться на проверке логики, а не знания фактов. Это не сработало: репетиторы просто начали преподавать логику.
Сейчас в Англии осталось всего около 163 грамматических школ, и дискуссия вокруг них не утихает десятилетиями. Это не просто спор об образовании — это столкновение двух разных взглядов на то, каким должно быть общество. Защитники формата считают, что интеллект — природный дар, который нужно развивать в специальной среде. Они утверждают, что в обычных школах (comprehensives) учителя вынуждены ориентироваться на средних и даже слабых учеников, грамматические же школы позволяют одаренным детям двигаться вперед без ограничений. Получается, это альтернатива частному образованию, и без грамматических школ качественное академическое образование было бы монополией богатых. Самый весомый и важный довод,— право на выбор: родители должны иметь право выбирать школу, которая лучше всего подходит способностям их ребенка, а не просто отправлять его в ближайшее к дому учебное заведение.
Противники грамматических школ считают, что разделение детей в одиннадцать лет на способных и всех остальных — явление вредоносное. Система фактически говорит ребенку: «Ты либо будущий управленец, либо... Ну, удачи на кассе». Дети, не сдавшие экзамен, часто ощущают себя бракованными, и это влияет на их мотивацию к учебе всю оставшуюся жизнь. Исследования показывают, что мозг ребенка в одиннадцать лет еще активно развивается, поэтому списывать со счетов детей в столь юном возрасте недопустимо — это значит зарубать на корню тех, кто развивается медленнее (late bloomers). Нередко упоминается эффект вымывания талантов: если забрать 20% лучших учеников из района, оставшиеся 80% в общеобразовательных школах лишаются лидеров и ролевых моделей. Это снижает общие стандарты образования в регионе. Ну и тяжелая артиллерия: grammar schools давно перестали быть стартовой площадкой для действительно одаренных детей из разных слоев общества — статистика показывает, что лишь ничтожно малый процент учеников этих школ имеет право на бесплатное школьное питание. В отчете Министерства образования Великобритании за 2024/25 год указывается, что по всей Англии в обычных государственных средних школах доля детей, имеющих право на бесплатное питание, составляет в среднем 25–28%, а в грамматических школах этот показатель колеблется в районе 6–7%. В тех районах, где есть грамматические школы, доля бедных детей втрое или вчетверо ниже, чем в соседних обыкновенных школах. Получается, там учатся дети из обеспеченных семей, чьи родители оплатили годы подготовки с репетиторами или даже купили жилье поближе к заветной грамма-школе.
Кто побеждает в этом споре? В Англии действует введенный лейбористами в 1998 году запрет на открытие новых грамматических школ. Однако существующие школы имеют право расширяться. Консерваторы обычно поддерживают идею расширения таких школ, видя в них стимул для академического роста. Лейбористы и либеральные демократы выступают против, считая, что государственные деньги должны идти на улучшение качества всех школ, а не только школ для избранного меньшинства.
Guild’s schools. В XIV–XV веках, когда Лондон и Бристоль начали богатеть на торговле, купцам потребовались люди, умеющие считать и взвешивать, а не читать псалмы. Так возникли школы гильдий — закрытые профессиональные учебные заведения. Например, The Mercers' School, основанная гильдией торговцев тканями или The Merchant Taylors' School (гильдия портных). Государство и корона одобряли это: чем грамотнее купец, тем стабильнее выплаты налогов.
Сегодня сценарий повторяется, уже на новом технологическом витке. С 2010 года в Англии началась эпоха академий и мультиакадемических трастов (multi-academy trusts, MAT) — это государственные школы, которые выведены из-под контроля местных властей и переданы в руки частных спонсоров или благотворительных трастов. Такие гиганты, как Harris Federation, основанная лордом Харрисом, ковровым магнатом, или ARK Schools, управляют десятками учебных заведений. В общем, современные гильдии.
Как и два предыдущих типа школ, этот тоже вызывает полемику. В защиту академий и корпоративного участия идеологи из министерства образования утверждают, что бизнес приносит в затхлые школьные коридоры свежий воздух и эффективность, школы получают доступ к современным технологиям и реальным карьерным лифтам. Например, JCB Academy в Стаффордшире напрямую готовит инженеров для промышленного гиганта. Ученики работают над реальными бизнес-кейсами, а не решают абстрактные задачи из учебников 1970-х годов. Логика здесь такая: образование — это актив, и если государство тратит по 6–7 тыс. фунтов в год на ученика, оно должно получить на выходе единицу, способную генерировать ВВП и платить налоги. В уставах многих академий прописано, что их цель — подготовка к жизни в условиях глобальной конкуренции. Лорд Харрис часто подчеркивал, что его задача — дать детям из бедных районов навыки и дисциплину, которые позволят им занять рабочие места в Сити. Мол, это высшая форма филантропии — превратить социальный балласт в востребованный ресурс.
Критики идеи, такие как профсоюзы учителей и социальные аналитики, видят в ней приватизацию детства и снятие государством ответственности за граждан. Когда школа начинает мыслить как корпорация, она перестает воспитывать гражданина, способного критически оценивать власть или систему. Она воспитывает идеального исполнителя, который отлично проходит тесты и соблюдает дресс-код, но не задает лишних вопросов. Профессор Стивен Болл из Института образования Университетского колледжа Лондона (UCL), на протяжении десятилетий изучающий рыночную приватизацию школ, утверждает, что они превратились в машины по производству ценности, а ценность ребенка определяется его будущей зарплатой. «Мы превращаем образование в товар, а детей в ресурс. Мы учим их встраиваться в систему, но не учим ее менять»,— считает он.
В общем, одни утверждают, что инвестируют в человеческий капитал, другие возражают, что вместо граждан Британия получает сотрудников года. Ирония в том, что обе стороны правы и обе ошибаются. Бизнес-подход действительно вытягивает школы из академической комы, давая им ресурсы и драйв. Но при этом он создает риск, что школьные годы обернутся бесконечной стажировкой, а право на ошибку, мечту или бесполезное хобби будут считаться неэффективным использованием инвестиций. Почему нельзя просто оставить лучшее, убрать худшее и добавить новое, совершенно непонятно. Слишком просто? Английское политическое устройство, являясь конфронтационным (adversarial), а не компромиссным (consensual), концентрируется на дебатах, а не на диалоге. И истина в этих спорах рождается долго и мучительно.
Кесарю кесарево, а слесарю слесарево
Если Генрих VIII секуляризировал образование ради бюрократии, то XIX век, колонизация и промышленная революция окончательно узаконили классовое деление через раздельные образовательные институты для различных социальных слоев. Государству требовались принципиально разные категории граждан: миллионы дисциплинированных исполнителей, узкая прослойка управленцев и дипломатов и где-то между ними средний класс. Так сформировалась та самая сегрегационная система образования, которую Британия не может преодолеть до сих пор. Это был золотой период частных школ (public schools), которые стали кузницей кадров для разрастающейся империи. Здесь ковался не столько интеллект, сколько характер: быть выносливым обязывали спартанский быт, холодная вода и командный спорт. Ковался эффективно — недаром такой колонией, как Индия, смогли управлять всего сто сотрудников Ост-Индской компании.
Одновременно были предприняты шаги к введению массового образования для бедных — целью было обучить их базовой грамотности для работы на мануфактурах и дать моральное воспитание. Создавались благотворительные школы и «школы для оборванцев» (charity and ragged schools). Появились законодательно утвержденные возможности для начального образования девочек всех сословий, но путь в университеты им пока был заказан.
В воздухе витали просвещенческие идеи Джона Локка и Адама Смита. То тут, то там стали открываться школы по частной инициативе материально и духовно продвинутых граждан. Так, в 1757 году книгоиздатель Роберт Рейкс открыл в трущобах Глостера школу для мальчиков. Дети тогда начинали работать с четырех лет, а к восьми годам многих уже можно было отправлять на пенсию. Денег платили ничтожно мало, процветали пьянство и проституция, как следствие — преступность во всех проявлениях. Рейкс предположил, что образованное общество будет менее склонно к насилию. Современники смеялись над ним, но основанные Рейксом воскресные школы уже через несколько десятилетий давали образование миллионам человек ежегодно.
В 1820 году Сэмюэл Уилдерспин открыл бесплатную начальную школу в модном нынче лондонском районе Спиталфилдс, который тогда был трущобой. Там, в нищете и вони, в эпоху школьной зубрежки под страхом телесных наказаний, бывший клерк из Сити совершил тихую образовательную революцию. Вдохновленный идеями социалиста-утописта Роберта Оуэна и мистическими трудами Эммануила Сведенборга, он предложил нечто радикальное — воспитывать в ребенке интерес к его собственной личности. Уилдерспин верил, что заставлять маленького ребенка сидеть неподвижно часами — преступление против природы. Вместо этого он внедрил обучение через музыку, наглядные объекты и, самое главное, через игру. Ему же мы обязаны детскими игровыми площадками. «Это не просто место для отдыха, это пространство, где закладываются основы морали и социального поведения, причем гораздо эффективнее, чем за школьной партой»,— писал Уилдерспин.
В условиях бурно развивающейся промышленности среднему классу оказались жизненно необходимы знания, которые помогут в бизнесе, навигации или инженерии, поэтому они выбирали альтернативные школы.
Dissenting academies — частные учебные заведения в Англии XVII–XVIII веков, созданные религиозными нонконформистами (диссентерами), которые не принадлежали к англиканской церкви и были ограничены в доступе к государственным, то есть англиканским, школам и университетам.
В XVII–XVIII веках в Англии действовал акт о единообразии (Act of Uniformity), согласно которому любой, кто хотел учиться или преподавать в Оксбридже или в грамма-школах, обязан был присягнуть на верность англиканской церкви. Те, кто не соглашался (пуритане, баптисты, пресвитериане и прочие), назывались диссентерами, им запрещалось занимать государственные должности и получать дипломы в элитных университетах. Поскольку двери официальных школ для них были закрыты, диссентеры создали свою, параллельную систему обучения.
Таким образом, пытаясь изолировать религиозные меньшинства, государство нечаянно создало самые прогрессивные учебные заведения в стране. Именно в них впервые начали преподавать на английском. Пока элита заучивала античные стихи, диссентеры изучали современные дисциплины — физику, химию, географию, историю и даже экономику. Там развивали критическое мышление: диссентеры сами ставили догмы под сомнение, и в их академиях поощрялись дискуссии, а не слепая зубрежка. Самая известная из таких школ — Warrington Academy. Эти академии заложили основу того, что сейчас называется современным образованием. MATs и free schools, которые сейчас создаются вне контроля местных властей, в каком-то смысле являются наследниками тех мятежных академий.
Proprietary schools (акционерные школы) — форма частного образования, основанная на рыночных принципах. Группа родителей из среднего и высшего классов (врачи, юристы, предприниматели) выпускала акции предприятия, приобретала здание и нанимала преподавателей. По этой модели начинали работать Cheltenham Ladies’ College и Marlborough College. Учебные программы сочетали классическое образование с современными дисциплинами: математикой, французским языком и естественными науками. Со временем многие успешные proprietary schools трансформировались в престижные частные школы.
В 1870 году был принят исторический закон об образовании, сделавший начальную школу доступной для всех (Forster's Act). Программы пополнились естественными науками и литературой, образование стало обязательным для всех детей в возрасте от пяти до десяти лет — детство по-прежнему было очень коротким. Многие ученики после занятий в школе отправлялись на работу. В 1891 году начальное образование стало окончательно бесплатным для всех слоев населения, за школой закрепился статус социального лифта. К сожалению, этот лифт часто застревал между этажами.
В поисках равных возможностей
После Первой мировой войны правительство осознало, что стране нужны более грамотные граждане и более умные солдаты и рабочие, и в 1918 году вышел акт Фишера (Fisher Act, Education Act 1918). Возраст обязательного образования подняли до четырнадцати лет, а также, что важно, отменили систему подработок для школьников — дети наконец перестали быть легальной рабочей силой, государство постепенно отвоевывало их у фабрик и полей. Новым моментом большой надежды стал Butler Act 1944: после войны Британия хотела отблагодарить свой народ и попыталась создать систему, в которой талант был бы важнее титула. Так родилась трехчастная система (tripartite system). Идея была красивой: все дети разные, поэтому им нужны разные школы. Но на практике это превратилось в жесткую сортировку детей в довольно раннем возрасте, и старая классовая сегрегация была заменена новой.
Теперь после начальной школы дети сдавали экзамен 11+, и по его результатам их распределяли по трем типам учебных заведений:
— grammar schools — сюда попадала академическая элита, будущие врачи, юристы, ученые и высшие чиновников, здесь преподавали латынь, читали классику, готовились к университету. Это был единственный бесплатный путь в высшее общество;
— secondary modern schools — сюда попадали дети, не прошедшие тест. Из них вырастали рабочие, домохозяйки, мелкие служащие, и обучение фокусировалось на практических навыках (домоводство, столярное дело, базовый счет). Распределение в такую школу воспринималось как официальный штамп неудачника на всю оставшуюся жизнь;
— secondary technical schools — сюда попадали дети с техническим складом ума, из которых растили кадры для наукоемкой промышленности. Будущих инженеров и технологов обучали прикладным наукам и инженерному делу.
На строительство дорогих технических лабораторий в послевоенной Британии не хватало денег, и в итоге техническая ветвь атрофировалась. Страна осталась с гуманитарными мозгами и рабочими руками, без прослойки технарей.
Сегодня, спустя восемьдесят лет, там, где государство расписалось в бессилии, появился бизнес в формате академий (MAT). Вместо мифических техшкол мы имеем university technical colleges и школы под патронажем гигантов вроде JCB или Harris. Технический склад ума снова в цене. Но есть нюанс: теперь он не достояние нации, а оптимизированный актив в портфеле multi-academy trust.
В 1988 году великая и ужасная Маргарет Тэтчер провела свою образовательную реформацию — объявила войну местным властям и школьному истеблишменту, введя суровые графики эффективности: national curriculum (единый стандарт) и league tables (рейтинги). Школы начали конкурировать за учеников как футбольные клубы за нападающих. История повторилась: пришел сильный лидер и прогнул школу под нужды текущего момента. Жесткая и прагматичная Тэтчер, настоящий Генрих VIII в юбке, такая же беспощадная к старым традициям, если они мешают новому госзаказу, передала эстафету технократам. Британию охватила мания статистики в образовании.
В 2010-х система закрутила гайки до предела, с концепцией ориентированного на знания обучения. Творчество, музыка и драма — все, что нельзя измерить рейтингом,— было объявлено излишеством и вытеснено жестким набором классических предметов (EBacc). Главный надзорный орган, Ofsted, вершил судьбы школ, вынося приговоры одним словом: «outstanding» или «inadequate». Эта система черного и белого привела к тому, что в 2023 году Британия содрогнулась от трагедии — самоубийства директора школы Рут Перри, не выдержавшей давления проверки. К 2025 году позорные клейма были отменены, сменившись более человечными отчетными карточками.
Сейчас, в 2026 году, в одной и той же системе координат существуют элитарные пансионы Викторианской эпохи и современные корпоративные трасты (MAT), раздельное обучение и призывы дать голос подросткам.
Средневековые идеи сегрегации и сословности постоянно проступают сквозь современную риторику равенства и инклюзии. В этом году Англия ввела законодательный запрет на смартфоны в школах. Палата лордов и крупнейшие родительские сообщества давят на правительство, требуя защитить детей от алгоритмов зависимости от соцсетей. Новый госзаказ сформулирован — спасти психическое здоровье нации, которое сама же система и упустила из виду. В конце 2025 года The Guardian опубликовала результаты опроса, проведенного Parentkind и YouGov и вскрывшего пугающую правду: система поддержки детей с особыми потребностями (SEN) фактически сломана. Оказалось, что каждый третий родитель в Британии запрашивает у школы направление на диагностику особых образовательных потребностей для своего ребенка. Половина тех, кто обратился за оценкой, все еще ждут ее или были вынуждены оплатить частную экспертизу. Четверть ожидающих находятся в этом статусе более года. Министры обещают новые реформы, но пока родители сталкиваются с отсутствием помощи — 15% из них бросают работу, а 40% зарабатывают ментальные расстройства, борясь с системой.
Вопрос элитарности частного образования также не уходит с повестки дня. The Guardian пишет, что выпускники частных школ мертвой хваткой держат самые влиятельные должности в британском обществе — от председателей советов директоров компаний FTSE 100 до ведущих колумнистов газет и руководителей Би-би-си.
Особое место в этой многослойной системе занимает GCSE (General Certificate of Secondary Education) — национальный экзамен, который подростки сдают в шестнадцать лет. В 2025/26 году он оказался в центре ожесточенных споров: критики, в том числе многие директора школ и образовательные эксперты, называют его викторианским пережитком, превращающим последние два года школьного обучения в бесконечную тренировку по сдаче тестов. Проблема в том, что в нынешнем виде GCSE заставляет шестнадцатилетних детей сдавать до 25 отдельных экзаменов за три недели, что создает беспрецедентное давление на психику.
В рамках текущего пересмотра экзаменационной системы (curriculum and assessment review) правительство инициировало масштабный пересмотр программы и всерьез обсуждает радикальное сокращение количества экзаменов и переход к более гибким формам оценки. Звучат призывы заменить экзаменационный марафон на систему, которая учитывала бы не только умение зазубривать факты, но и проектную деятельность. Планируется вернуть в школы искусство, музыку и спорт, которые были вытеснены гонкой за рейтингами, а также обучение красноречию.
Благотворительная организация Voice 21, выросшая из экспериментальной школы в Восточном Лондоне, мощно лоббирует движение Oracy. Сотрудники организации работают более чем с тысячей школ и утверждают, что умение говорить — это ключ к социальной мобильности. Oracy должно стать четвертым «R», наряду с чтением, письмом и математикой (Reading, wRiting, aRithmetic, oRacy). Кир Стармер еще до выборов сделал Oracy одной из пяти миссий своей партии. В ноябре 2025 года министерство образования официально подтвердило: Oracy будет встроено в национальную программу с 2028 года.
В XXI веке в Англии есть вдохновляющие примеры инновационных учебных заведений, в том числе в государственном секторе, например:
— XP School в Донкастере, антитеза классическому подходу «сиди и слушай». Обучение строится вокруг решения реальных проблем сообщества. Ученики создают продукты, которые имеют ценность вне школы,— книги, исследования города, общественные кампании. Когда подросток видит, что его работа меняет что-то там, где он живет, вопрос о нужности образования отпадает сам собой;
— School 21 в Стратфорде, одном из не самых благополучных районов Лондона, делающая ставку на искусстве устной речи. Руководство школы исходит из того, что умение говорить, аргументировать и договариваться — это главный социальный лифт. Сторителлинг здесь возведен в абсолют: дети с малых лет учатся выступать, вести дебаты и презентовать проекты;
— частная школа Bedales School в Хэмпшире, которая еще в 2006 году решила, что стандартные тесты убивают интерес к познанию. В школе разработаны собственные программы — Bedales Assessed Courses, ориентированные на междисциплинарность и критическое мышление. Здесь учеников слышат, отношения с учителями строятся на равных, никаких «сэр» и «мисс».
К счастью, лабиринт в сфере английского образования — это все же не тупик. Есть новые повороты, звучат новые голоса, на которые можно ориентироваться, а значит, есть шанс увидеть новые горизонты. Dum spiro, spero.
