Историческая трагедия «Хамнет» (в русской адаптации у нее почему-то появился крайне очевидный подзаголовок «История, вдохновившая „Гамлета“») в этом году считалась одним из фаворитов оскаровской гонки: до главного кинособытия года она уже была отмечена «Золотым глобусом» и премией Британской киноакадемии. В результате лучшим фильмом «Хамнет» не стал, но исполнительница главной женской роли, 36-летняя Джесси Бакли из Ирландии, ушла с церемонии со статуэткой. Одни критики говорят, что «Хамнет» разбивает сердца, и называют его самым эмоционально разрушительным фильмом последних лет, другие — анахроничной слезовыжималкой. Обозреватель «Акцента UK» Маргарита Паймакова разбирается, что не так с заваленным наградами кинохитом.
Дисклеймер: текст может содержать спойлеры.
Итак, Уилл (Пол Мескал), живущий примерно в XVI веке, проявляет романтический интерес к экзальтированной особе — сироте Агнес (Джесси Бакли), которая, кажется, обладает даром читать людей и управлять силами природы; жители деревни ее сторонятся. Молодой мужчина мучается от того, что его желания и стремления не встречают понимания: он хочет «создавать миры», а приходится преподавать латынь, чтобы зарабатывать на жизнь, при этом его семья ожидает, что он станет преемником отца — перчаточных дел мастера, терпящего убытки. Пара проникается друг к другу искренней симпатией и через какое-то время быстро женится, так как Агнес беременеет. Через какое-то время она рожает девочку Сюзанну, еще через пару лет — близнецов Хамнета и Джудит, причем девочка рождается мертвой, и Агнес точно знает, что у ее смертного одра будет двое детей, а значит, кому-то суждено умереть, но Агнес силой материнской любви удается оживить Джудит. Параллельно с этим Уилл начинает развиваться как драматург, добивается определенного успеха и постоянно отсутствует, работая с труппой в Лондоне. В то время, когда Уилла не было дома,— вряд ли это будет спойлером для тех, кто хоть раз пытался ознакомиться с биографией Шекспира,— Хамнет умирает от бубонной чумы, почти что мистическим образом выторговав у смерти жизнь своей горячо любимой сестры Джудит, с которой они в буквальном смысле были неразлучны. Это провоцирует сильнейший кризис для Уилла и Агнес, но в итоге приводит к созданию пьесы «Гамлет».
Так как личность Шекспира связана с массой историко-биографических загадок (одна из них и вовсе предполагает, что он никогда не существовал), персонажем он стал почти что мифическим, и современные авторы этим от души пользуются, создавая романы и сценарии картин, которые якобы объясняют происхождение великих пьес какими-то событиями в личной жизни полулегендарного драматурга,— по такому пути, например, пошли создатели фильмов «Влюбленный Шекспир», «Аноним», «Чистая правда» и «Загадка сонетов Шекспира». Сценарий «Хамнета» был написан по мотивам книги Мэгги О'Фаррелл, писательницы из Северной Ирландии. На достоверность роман не претендовал. В своих интервью Мэгги рассказывала, что черпала вдохновение в первую очередь из собственного жизненного опыта, в том числе ужаса от возможной потери ребенка, который она переживала, когда ее сын в четыре года болел менингитом; и вообще ей было очень жаль, что литературоведы и биографы так мало внимания уделяют мальчику, скончавшемуся в возрасте одиннадцати лет: не могла же его смерть пройти бесследно для гениального отца! На тот момент Шекспир писал в основном комедии, а на трагедии переключился лишь несколько лет спустя, и нет общепринятого мнения, что семейная драма повлияла на его творческий путь. Напротив, большинство исследователей склоняются к мнению, что история Гамлета — это в первую очередь вольный пересказ древней скандинавской легенды об Амлете (она была изложена в хронике Vita Amlethi Саксона Грамматика — к слову, в 1994 году по ней был снят не лишенный очарования фильм «Принц Ютландии» с Кристианом Бейлом в главной роли и с хеппи-эндом в финале).
В режиссерском кресле оказалась Хлоя Чжао, которая успела показать себя весьма неравномерным кинематографистом: она сняла совершенно прекрасную «Землю кочевников» и получила за нее «Оскар», а после выпустила один из главных провалов киновселенной Marvel — боевик «Вечные», не сумевший стать интересным даже при участии полудюжины голливудских звезд первой величины. И тут, в «Хамнете», у нас как будто собрались все плюсы и минусы предыдущих работ Чжао разом. Безусловно, фильм получился красивым: затяжные планы и выверенная цветопись напоминают полотна прерафаэлитов (сами они, кстати, частенько обращались в своем творчестве к шекспировским сюжетам). Он как будто избегает и паразитирования на имени Шекспира — здесь героя либо зовут Уиллом, либо обозначают в программке как драматурга (The Playwriter), а звучная фамилия произносится едва ли не единожды. К неоспоримым плюсам можно отнести и исполнительницу главной роли — теперь оскароносную Джесси Бакли, в одно мгновение превратившуюся из достаточно нишевой театральной актрисы в ту, чьего имени на афишах ждут затаив дыхание. Она мастерски выдерживает крупные планы, не боится появляться на экране без голливудского лоска и воплощает все ипостаси, грани и эмоции материнства, от любви и тревоги до всепоглощающего горя, но она актриса такого масштаба, что вряд ли найдется режиссер, который поступится ее широким диапазоном. Бесспорно, юные утонченные особы проронят слезу над судьбой Агнес... Кстати, почему Агнес, если всем известно, что супругу Шекспира звали Энн Хатауэй? Под этим именем она упоминалась только один раз, в завещании своего отца. Возможно, создатели просто пытались избежать ассоциации с известной голливудской актрисой, потому что никакого другого объяснения мы не получаем.
Что же до минусов, то главный из них, пожалуй, манипулятивность фильма. Начнем с того, что он основан на вымысле, историческая реальность в очередной раз куда интереснее. Да, по одной из версий Хамнет умер от бубонной чумы. При этом по другой версии, умер он от голода, а по третьей — и вовсе мог покончить с собой, утопившись в пруду. Мы видим полностью выдуманную историю, рассказанную так, что ни время, ни место, ни то, что в ней показаны реально существовавшие люди, принципиальной роли не играют. Например, нам совершенно не дают контекста эпохи, мы не знаем ничего о семьях горожан, которые окружают семью Шекспира. Да, мы видим драму матери, лишившейся ребенка и оставшейся без поддержки мужа, уехавшего на заработки в другой город, но история Агнес тут необычна лишь тем, что супруг ее добывает деньги на новый семейный фахверковый дом написанием и постановкой пьес, а не тяжелым трудом в море или угольной шахте,— многие матери были вынуждены растить детей в одиночестве. В конце XVI века в Англии каждый третий ребенок не доживал до десяти лет, и в принципе детская смертность была крайне высокой, так что и отношение к детям, как бы цинично это ни прозвучало, было немножко иным, нежели у современных родителей, то есть это не редкая трагедия, а скорее один из возможных сценариев жизни женщины в те времена, и не самый худший из возможных. И тем не менее экранная смерть сына доводит Уилла чуть ли не до попытки самоубийства (и одновременно с этим до фразы «Быть или не быть»).
Шекспировский контекст работает здесь, пожалуй, лишь единожды, на благо сильного финала — мощной сцены с массовым экстазом от поэтики великого драматурга: толпа словно разделяет горе как главного героя пьесы, так и Агнес и Уилла. Но тут все портит музыка: уж слишком узнаваема композиция Макса Рихтера On the Nature of Daylight, которую со дня релиза в 2004 году уже заездили и в хвост и в гриву. Фильмы «Остров проклятых» и «Прибытие», сериалы «Рассказ служанки» и «Одни из нас» трудно назвать не замеченными поп-культурой явлениями — ей-богу, проще было втиснуть туда что-нибудь из классики, нежели так явно продемонстрировать вторичность момента!
В целом это кино, которое словно в каждом экранном мгновении хочет казаться чем-то большим, чем есть на самом деле. Не байопик, а размышление о творце и об акте творения как следствии великой боли («Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда» и так далее). Не историческая драма, а философский трактат о судьбе женщины во времена, когда ей оставалось жить в вечной безвестности, в тени супруга, в муках рожать и потом собирать своих детей в школу или в могилу. Не часть поп-культуры, а картина на грани артхауса, непременно претендующая на самые престижные премии: планы чуть дольше, чем следовало бы, из простых вещей вроде птицы, детского чепца или ямы в лесу старательно вылепливаются символы, обязательно появляется миф об Орфее и Эвридике, а в конце нам разжевывают, что в пьесе «Гамлет» отец как бы поменялся с сыном, сделав его живым, а себя — тенью (Уилл сам играет на сцене роль призрака короля). Но хуже всего то, что фильм непрерывно старается заставить зрителя заплакать и давит слезу чуть сильнее, чем хотелось бы, а неглупый зритель все-таки такое не жалует.
