Есть два способа встретить Великий пост. Первый — по-британски: один день есть панкейки так, будто все грехи можно списать лимонным соком и сахарной пудрой. Второй — по-восточнославянски: целую неделю поглощать блины так, будто завтра отменят не только мясо, но и здравый смысл. Оба этих сценария не про радость солнышку. Наступает сложный календарный переход, и перед долгой диетой для души и тела человеку разрешается короткий и слегка безумный спектакль. В Британии такую передышку называют Исповедальным вторником (Shrove Tuesday). Название звучит сурово, потому что в этот вторник полагалось сначала покаяться, а уже потом очищать кладовку от яиц и масла. Прагматичные англичане решили: раз продукты до поста не доживут, надо их съесть прямо сейчас. Со временем это действо превратилось в национальный спорт вроде знаменитого забега в Олни, где леди в фартуках пытаются не уронить на бегу блин со сковородки. Но если вы думаете, что домохозяйка со сковородкой — экстрим, у меня для вас новости. На другом конце Европы веками разворачивается нечто напоминающее одновременно бойцовский клуб и языческий хоррор. Скажу честно, я не фанат хороводов и массовых гуляний. Я всегда считал Масленицу либо затянувшейся галлюцинацией, либо очень изощренным способом самоубийства при помощи углеводов. При этом как культуролог, работающий с едой, я не могу ее игнорировать.
Давайте начнем с фактов. До XIV века наши предки на Руси были гораздо логичнее нас. Они не ждали первого января, чтобы с похмелья начать жизнь с чистого листа. Новый год начинался в марте, когда просыпалась земля. Масленица формально не была Новым годом. Но по градусу веселья, по обжорству и по масштабу сжигания старого это был самый настоящий славянский New Year’s Eve длиной в семь дней. Это был способ зачистить все зимние запасы и войти в новый цикл чистыми.
Затем вмешалась Церковь, передвинула праздник на февраль, и все превратилось в сюрреализм. Представьте: вы празднуете приход весны, стоя по колено в ледяной жиже где-нибудь в промозглом провинциальном пригороде, и пытаетесь убедить себя, что блин — символ теплого солнца. Это не праздник, это наше общенациональное умение делать хорошую мину при плохой погоде. Более того, в XVII веке патриарх Адриан вообще пытался запретить Масленицу, называя ее бесовским позорищем и сатанинским пьянством. И его можно понять: на время масленичных гуляний социальные нормы отменялись полностью. Люди натягивали звериные маски, добровольно превращаясь из образа и подобия Божия в медведя или козла, и церковь, мягко говоря, этого не одобряла. Был предпринят гениальный пиар-ход: праздник официально назвали Сырной седмицей и объявили его выпускным клапаном перед постом. Блины из языческой жертвы духам превратились в утешение перед воздержанием.
В итоге мы получили уникального культурного мутанта. В Британии все скромно: один день дисциплины и панкейк на бегу. В России — недельный карнавал, на котором мы сначала семь дней ведем себя как банда футбольных фанатов, дорвавшихся до бесплатного бара, и только в финале наступает Прощеное воскресенье, самая британская часть Масленицы, вежливое национальное sorry после недели шума. Британия бы одобрила.
Блинный спиритизм: обед с покойником
Теперь о главном мифе. Забудьте инстаграмную сказочку про блин — символ ласкового солнышка. Если вы скажете об этом серьезному этнографу вроде Проппа или Похлебкина, они посмотрят на вас с сочувствием, которое обычно приберегают для неизлечимых идеалистов. Исторический факт: блин у славян всегда был поминальной едой. Древние славяне пекли их не для того, чтобы порадовать детей, а чтобы накормить тех, кто уже давно никуда не торопится,— предков. Первый блин на Масленицу никогда не предназначался для живых. Его клали на слуховое окно, выносили на крышу или отдавали нищим, которые в народном сознании работали своего рода курьерами между этим миром и тем. Так что когда вы в следующий раз будете весело поглощать стопку блинов, знайте: технически вы участвуете в коллективном поминальном пире. В старину это называлось тризной — торжественным прощанием с усопшими. По сути, вы зовете тени предков за свой стол, используя углеводы в качестве приманки.
А теперь про первый блин комом. Мы привыкли думать, что это про неудачный дебют на сковороде. В последние десять-пятнадцать лет интернет захлестнула новодельная мифология: якобы комы — это медведи, так что блин нужно нести в лес хозяину тайги. Но давайте включим холодный британский рассудок. Как вы думаете, насколько здравой была бы идея в середине февраля, в самый разгар спячки, идти будить голодного, злого медведя, весящего полтонны, чтобы предложить ему кусочек недожаренного теста? Если бы наши предки были такими авантюристами, мы бы с вами сейчас не разговаривали, славяне просто вымерли бы еще в дописьменный период. Идти к медведю с блином — самый быстрый способ превратить себя в основной гарнир. Реальность куда прозаичнее и мрачнее: блин предназначался тем, кто уже никогда ничего не съест. Это пища порога. Она лежит на границе сезонов, на границе миров и на границе памяти о тех, кто уже не спорит с вами в комментариях, но все еще незримо претендует на долю вашего масла. Блин — это не солнце. Это съедобная виза для прохода в мир усопших.
Техника безопасности: ножи прочь и кровь на снегу
В масленичную неделю в силу вступают правила, которые превращают обыкновенный завтрак в зону повышенного риска. Главное табу таково: нож и блин — вещи несовместимые. Если вы решите культурно разрезать свой блин в приличном обществе, на вас посмотрят так, будто вы достали бензопилу в библиотеке.
Исторический контекст здесь восхитительно мрачен. В древнем календаре Масленица была границей между миром живых и миром мертвых. Металлические предметы — ножи, топоры, иглы — считались в этот период оружием против теней. Считалось, что лезвием можно нечаянно ранить душу предка, которая в этот момент незримо присела рядом с вами отведать сметаны. Разрезать блин — значит совершить символическое убийство связи со своим родом. Поэтому блины нужно рвать только руками. Это выглядит негигиенично и варварски, но зато абсолютно безопасно для ваших метафизических отношений с прадедушкой. Если в английском клубе за неправильный нож для рыбы вас просто вычеркнут из списка гостей, то здесь вы рискуете разгневать всю генеалогическую ветку разом.
Если вы думаете, что на Руси в это время все были патологически миролюбивы и боялись задеть случайного призрака, то вы ошибаетесь. Масленица всегда была главной головной болью для властей и полиции. Возьмем кулачные бои. В Британии обожают футбол (или хотя бы делают вид). Русские забавы «стенка на стенку» — это не про медали или кубки, а про ритуальное пролитие крови. По дремучим аграрным верованиям, земля — дама капризная: если в масленичную неделю на снег не упадет капля крови, земля просто не забеременеет урожаем. Это был суровый договор с природой: «Мы тебе — жертву, ты нам — пшеницу». В архивах полиции XVIII–XIX веков на Масленицу ежегодно приходил пик смертности. Люди методично превращали лица соседей в фарш не из личной неприязни, а исключительно ради будущего процветания общины. Считалось абсолютной нормой получить под дых или в висок по-соседски. А самый циничный поворот случался в воскресенье: после недели организованного насилия все шли друг к другу просить прощения. Это как если бы фанаты «Миллуолла» после грандиозной драки в пабе вдруг начали массово обниматься и угощать друг друга чаем с бергамотом.
Ритуальное сожжение и гадание на масках
После того как все извинились за выбитые зубы и выпили чаю, наступает время финального акта. В Лондоне мы сжигаем Гая Фокса в ноябре, отмечая спасение парламента (к счастью для Вестминстера, мистер Фокс оказался не самым удачливым заговорщиком). В России же на костер отправляют женщину из соломы в пестром сарафане. Официально это проводы зимы, но на деле все куда мрачнее. В северных губерниях (привет Костроме и Архангельску) к процессу подходили с истинно британским драматизмом. Чучело не просто жгли, его сначала хоронили. Куклу клали в настоящий гроб, носили по селу с театральными рыданиями и причитаниями, а потом... нет, не предавали земле, а с гиканьем разрывали на части, разбрасывая солому по полям. Это чистый антропологический хоррор: чтобы взошла пшеница, что-то старое, осязаемое и одетое в женское платье должно ритуально умереть. Если вам кажется, что за этим стоят тени древних человеческих жертвоприношений божествам плодородия, поздравляю: чувство самосохранения вас не подводит.
Пока олицетворение зимы везли к печальному финалу, молодежь развлекалась гаданиями, которые заставили бы вздрогнуть даже Стивена Кинга. Самое сюрреалистичное из них — слушание будущего через блинный фильтр. Девушка на выданье (видимо, та, чье желание выйти замуж было сильнее страха обморожения) прогрызала в свежеиспеченном блине дырки для глаз и рта, натягивала горячее жирное тесто на лицо вместо маски и выходила на крыльцо в морозную тьму. Представьте картину: ночь, свист ветра, на пороге стоит девица с дырявым блином на голове, напряженно вслушиваясь в пустоту. Если слышался лай собаки — жди жениха, если стук топора — жди... Ну, в принципе, с блином на лице вы уже готовы к любому повороту событий. Это был способ стать невидимым для мира живых и своим для мира духов, которые, по идее, должны были нашептать имя суженого. В наше время мы делаем то же самое, когда ищем любовь в Tinder: выставляем напоказ маску из фильтров и пытаемся расслышать голос судьбы в цифровом шуме. Просто у нас вместо теста экраны, а уровень достоверности остался примерно тем же.
Финал: сковородка против хаоса
Масленица — это, конечно, не про блины и уж точно не про расписные сарафаны. Это грандиозная ежегодная битва человека с энтропией. Отчаянная попытка договориться с космосом и выторговать себе еще один год жизни при помощи муки, яиц и ритуального мордобоя. Лично я собираюсь зайти в ресторан Bennie, заказать внушительную порцию блинов и смотреть на них с тем самым скептическим британским прищуром. Я принципиально не буду их резать — на всякий случай, ведь предки, судя по всему, народ нервный и обидчивый. Теперь я буду помнить, что каждый укус — это не просто прием пищи, а акт прямой коммуникации с бездной. В конце концов, если мир действительно зародился из хаоса, то Масленица — лучший способ напомнить Вселенной, что у нас все еще есть тяжелая чугунная сковородка и мы, черт возьми, не боимся ее использовать.
