«Акцент UK» продолжает цикл публикаций об эмигрантах с постсоветского пространства. Наша новая героиня изначально переехала в Лондон по семейным обстоятельствам, а сейчас борется в британских судах за права животных «инвазивного вида».
Рассказывает Надя Рауд, 46 лет, волонтер, переехала в Великобританию из Таллина в 2005 году:
— Я переехала в Англию больше двадцати лет назад вместе с мужем, который тоже родом из Таллина, он работал в ИТ. В Эстонии у меня была хорошая жизнь: я училась на психолога, работала на телевидении, была вполне устроена. Но муж был недоволен своей работой, ему хотелось чего-то более интересного и перспективного, и я поехала за ним. Тогда как раз открылись границы в Европе и появилась возможность уехать без виз — переехать было очень просто. Мы практически первым поездом отправились в Англию. Если у тебя эстонский паспорт, ты просто приезжаешь, оформляешь прописку, платишь налоги и со временем получаешь ПМЖ. На новом месте муж довольно быстро нашел работу. Мне продолжать обучение в Англии было сложно: заочно учиться в те годы оказалось почти невозможно, к тому же мой университет вскоре потерял лицензию, и идею с образованием пришлось оставить. Первые годы я подрабатывала няней и бралась за разную работу. Потом мне повезло попасть в фонд «Подари жизнь», когда он еще был дочерней структурой и еще не назывался Gift of Life. Примерно в 2008 году я стала их волонтером в Англии. Вообще волонтерством я занимаюсь с 2001 года: начинала в своей родной Эстонии, помогала животным, участвовала в разных инициативах. Однажды увидела объявление в LiveJournal о поиске людей, которые помогут организовать передачу лекарств в Москву. Позже, когда детей привозили на лечение в Лондон, я тоже им помогала.
Изначально в Англии мне, честно говоря, не особо понравилось — вероятно, это было потому, что первое время в Лондоне мы жили в довольно неприятном и небезопасном районе. Снимали квартиру мы вместе с другом и старались встречать друг друга, если кто-то поздно возвращался домой. Так прошло примерно полтора года. А потом, в 2007 году, мы смогли переехать в Харроу, где началась совсем другая жизнь. Мы купили дом с садом в ипотеку — выплачивать ее было очень тяжело: когда мы только переехали туда, у нас буквально оставался пакет картошки и пять фунтов в кошельке, потому что последние деньги ушли на перевозку вещей; но при этом мы были счастливы. Именно тогда я поняла, насколько прекрасным может быть Лондон. В те годы Харроу был очень английским районом, с пожилыми британскими парами на улицах, старыми садами, розами и яблонями. Сейчас он, правда, сильно изменился.
Когда мы только переехали, я, стремясь интегрироваться, стала заниматься танго — это помогло мне влиться в коллектив Лондона, перестать бояться говорить на несовершенном английском и раскрепоститься. Где-то лет десять я танцевала танго и даже преподавала его. В 2005 году произошли ужасные теракты в лондонском метро, причем в одном из них мог погибнуть мой муж, так как он вместе с коллегой должен был ехать в поезде на линии Виктория, который был взорван. По счастливой случайности тогда утром я его подзадержала дома по каким-то бытовым причинам, и он не попал на тот поезд. Его коллега очень сильно пострадал, а мужу, к счастью, повезло. После тех трагичных событий в Лондоне было организовано движение Tango Commute — мы танцевали танго на вокзалах и на мостах, просто включали музыку в наушниках и помогали людям преодолеть страх. Это было в 2007–2008 годах.
Разница между Лондоном тогда и сейчас ощущается очень сильно. Еще десять-пятнадцать лет назад он казался местом возможностей, почти как американская мечта: если ты работаешь и стараешься, у тебя все получится. Многие из тех, кто тогда переехал, действительно многого добились. А вот тех, кто приезжает сейчас, мне иногда даже жаль: Лондон стал более жестким и менее принимающим. Я очень много занимаюсь помощью животным и вижу, насколько тяжело стало людям. Многие потеряли работу, у многих нет денег даже на лечение питомцев. Отношение к животным тоже изменилось, люди чаще срывают на них стресс и негатив. Раньше, до 2020-х, в Англии буквально существовал культ домашних животных, собак и кошек обожали, а сейчас все стало сложнее.
У меня в Британии собственный приют Urban Squirrels для серых белок. Идея такого приюта пришла совершенно случайно. В 2022 году в лондонском парке рядом с нашим домом я нашла бельчонка, оставшегося без матери. Какая-то девочка лет двенадцати пыталась убить его палкой, пока рядом стояла ее собака на поводке. Я была в ярости. Тогда я поняла, что хочу помогать и этим животным тоже. Мне нужно было найти человека, который объяснит, как правильно ухаживать за бельчатами: чем кормить, какое молоко давать, как помогать им, например, с туалетом. С собаками и кроликами у меня опыт был, но белки — это ведь совсем другой вид. Моя подруга сказала, что знает Наталью Доран, у которой уже был приют для белок и она знала, что делать. С тех пор мы уже дружим пять лет. У нас обеих большая любовь к животным, мы практически каждый день созваниваемся и обсуждаем вопросы, как им помочь. Через год я сама получила лицензию на официальное содержание белок — в Великобритании их нельзя просто так держать дома.
Серые белки мне очень близки по духу. Они, как и мы, иммигранты, понаехавшие в Англию (серых белок завезли из Канады, они немного крупнее европейских рыжих). Против них здесь идет серьезная борьба: их считают инвазивным видом, который нужно уничтожить. Рыжих белок принято считать хорошими, а серых — плохими, словно серые специально вытесняют рыжих. Но проблема гораздо сложнее. Рыжим белкам в Лондоне просто нечем питаться, так как для них здесь нет подходящей среды, а вот серые сумели адаптироваться. При этом есть регионы на севере Англии и в Шотландии, где серые и рыжие белки прекрасно живут вместе. Но вокруг этой темы много политики и финансов. Например, фермеры получают большие дотации на уничтожение серых белок, считается, что грызуны портят заборы и посевы.
Главная проблема в том, что серые белки официально считаются инвазивным видом, их запрещено содержать в неволе. Если человек найдет раненую белку, лечить ее не будут, ее просто усыпят. Мы пытаемся изменить это: ходим в гражданский суд, судимся с парламентом как частная зоозащитная организация и добиваемся того, чтобы лицензированным волонтерам разрешили лечить и выпускать этих животных. Пока нам отказывают, но мы надеемся на перемены. Я часто спрашиваю людей: почему одна белка считается правильной, а другая — нет? Только потому, что одна появилась здесь раньше? Тогда, если рассуждать так, мы, иммигранты, все тоже в какой-то степени инвазивный вид.
От имени нашего приюта мы написали книгу про бельчонка на русском и английском языках, разослали по детским организациям, в лондонские школы. Главный герой — одинокий бельчонок, который отличается от других, но которого все равно любят. Сюжет книги основана на реальном случае: строители нашли гнездо бельчат, искали родителей, но так и не нашли, после чего передали малышей волонтерам. Белки — невероятно нежные и умные животные, и история о принятии того, кто отличается от тебя, трогает очень многих взрослых до слез. Сейчас мы готовим новую книгу — учебное пособие о белках для британской аудитории.
В своей борьбе за защиту серых белок мы пытались обращаться в медиа. Недавно на Netflix вышел фильм Дэвида Аттенборо «Дикий Лондон» (Wild London), где рассказывалось даже о лисах и улитках, а тема серых белок снова была полностью проигнорирована. Один из наших волонтеров даже отправил официальное письмо, но получил ответ, что этот вопрос они освещать не могут. Мне такой подход кажется лицемерием. Я всегда думала, что Дэвид Аттенборо искренне любит животных, но иногда складывается впечатление, что даже известным людям не дают говорить обо всем открыто. Это сложный вопрос в Британии. Если в одном парке поставят ловушки, может, на один сезон белки исчезнут, но потом вернутся. Если же уничтожить всех серых белок, мы не заполним Лондон рыжими белками.
Тем не менее я счастлива тем, чем занимаюсь, и не собираюсь отказываться от своей борьбы. Для меня серые белки — это символ английских парков и моего первого Лондона.
Сейчас у меня собака, два кролика, две утки-бегунка и восемь белок. Все белки — инвалиды и нуждаются в постоянной помощи. Раньше моими подопечными были примерно пятнадцать кроликов, и почти все они из приютов или от ветеринаров (от животных отказались хозяева). У нас есть дом в сельской местности, и в ближайшем будущем мы планируем расширить свой приют и взять больше животных, которым нужна реабилитация.
Что для меня благотворительность? Это смысл жизни — то, что заставляет просыпаться по утрам. Одно время у меня была сильная депрессия — от суицида меня удержали только животные и необходимость заботиться о них. Мне еще очень повезло с мужем, он мне помогает с бельчатами и ухаживает за ними.
Люди часто переживают, что могут пожертвовать нам только небольшую сумму, но маленьких донатов не бывает. Конечно, не только финансовая поддержка важна: некоторые волонтеры берут бельчат, чтобы выкормить, кто-то находит им хозяев или даже оставляет себе бельчонка. Кстати, у нас есть волонтер старше семидесяти лет (единственный коренный британец среди всех), который уже почти не может ходить, но все равно помогает нам, и это огромная поддержка!
