Современное искусство является крупнейшим сегментом арт-рынка: его доля составляет 60%, в денежном эквиваленте это порядка 30–40 млрд долларов,— а инвестиции в арт-объекты по рискам сравнимы с венчурными инвестициями. Художник Дмитрий Ребус работает в жанре фигуративной и абстрактной живописи и разработал свой уникальный метод, в котором использует акварель, смешивая ее с образцами воды из разных уголков планеты, а получает он их от незнакомцев, и те становятся соавторами его картин. О переезде в Британию, своем пути в искусстве и особенностях британского арт-сообщества он рассказал в интервью «Акценту UK».
— Вы работаете в жанре underground aquarellka, который в интернете описывают как сочетание акварельной техники с плакатностью и сюжетами стрит-арта. Как бы вы сами охарактеризовали ваш метод? Почему вы выбрали его?
— Формулировка по поводу стрит-арта не моя, я с ней не согласен. Underground aquarellka — это шуточное название, я давно его придумал, и оно закрепилось. Я действительно раньше занимался стрит-артом, у меня был тернистый, но последовательный путь к тому, что я делаю сейчас. Сначала я работал иллюстратором в известных журналах, таких как Esquire, Psychologies, National Geographic, и параллельно занимался стрит-артом. У меня была деятельность максимально публичная — работа со СМИ — и максимально закрытая — рисование граффити. Так появился этот термин, который я интерпретировал в своем творчестве. Но я бы не стал на нем акцентироваться. Уже достаточно давно я занимаюсь другим направлением, которое прежде всего связано со сложным взаимодействием с незнакомыми людьми, собирающими для меня различные образцы воды. В этой практике я экспериментирую: замораживаю воду с акварельными пигментами, создаю собственный фиксатив, постоянно что-то тестирую, проверяю и применяю нестандартные методы. Акварель при этом служит для меня базой — я работал с ней всегда, но со временем значительно усложнил и расширил метод.
— Почему такая любовь к акварели?
— Наверное, потому, что это очень тонкий и капризный материал, намного требовательнее масла и акрила, с которыми ты можешь позволить себе ошибаться, можешь перекрывать слои практически бесконечно. Акварель — это работа с бумагой и материалом, где пространство для ошибки очень небольшое. Если что-то пошло не так, приходится начинать заново. В целом меня привлекают разные типы бумаги — их фактура, плотность и то, как они по-разному раскрывают материал. Со временем я практически полностью это изучил и препарировал, и сейчас сам процесс работы приносит мне большое удовольствие.
— Почему вы взяли именно такой псевдоним — Дмитрий Ребус? По какому принципу его выбирали?
— Я его не выбирал. Еще в школе, когда мы рисовали граффити на заброшенных объектах, у каждого было свое имя. Однажды я оказался в компании ребят, с которыми был почти не знаком, и мы поехали рисовать на стройку. Никто меня там толком не знал, и один из старших участников сказал, что я довольно молчаливый и немного закрытый, и предложил называть меня Ребус. Это прозвище не было обидным, наоборот, мне оно казалось тогда крутым, и оно закрепилось — меня так стали называть все, даже учителя в школе.
— Как вы оказались в Британии?
— Я часто приезжал сюда по работе. Здесь проходили мои персональные выставки в галерее Artwin — первая состоялась в 2019 году. У меня есть опыт жизни в разных странах — в США, Европе. Какое-то время я жил в Германии, но с языком мне там было сложно адаптироваться, поэтому когда я решил переехать, то искал англоязычную страну. Выбирал между США и Великобританией. Я подал на визу Global Talent в Великобританию и получил ее довольно быстро. Поскольку решение пришло так оперативно, я уже не стал подаваться на аналогичную визу в США. В итоге этот вариант меня устроил, и я переехал.
— Где бы вы хотели выставить свои работы? Интересно ли вам сотрудничество с галереей Саатчи? Какие проекты сейчас для вас приоритетны?
— Я сотрудничаю с Artwin. Это очень хорошая галерея, которая всегда находится на стороне художника, они мобильны и открыты как совместным проектам, так и взаимодействию с другими галереями. Галерея Саатчи сегодня во многом трансформировалась в сторону образовательного центра, но, возможно, я ошибаюсь, я давно за ними не следил. Мне в целом интересно взаимодействие как с крупными институциями, формирующими современный культурный контекст, так и с небольшими локальными музеями с ясной, узкой специализацией. Главное — внятная оптика и подлинный интерес к современному искусству. Это могут быть большие музеи международного уровня, а могут быть и более камерные площадки, работающие с конкретной темой или исследовательским направлением. Из необычных направлений мне было бы интересно сотрудничество с исследовательскими центрами, связанными с метеонаблюдениями и прогнозированием, потому что в моей практике важную роль играют осадки. Мне кажется интересной идея совместного проекта с метеорологическим центром. Сейчас галерея Artwin сотрудничает с выставочным пространством Frieze No.9 Cork Street. Для меня это важный этап, поскольку эта площадка занимает заметное место в актуальном художественном контексте и работает с сильной международной программой.
В приоритете у меня моя центральная тема, в которой я работаю несколько лет. После переезда в Великобританию я стал еще больше концентрироваться на взаимодействии с анонимными отправителями разных материалов и осадков. Серия называется Floaters и является для меня центральной. Floaters — термин из офтальмологии: когда человек смотрит на свет, он может видеть небольшие плавающие вкрапления. Это не патология, а особенность зрения. Такие «поплавки» невозможно зафиксировать взглядом, но они всегда присутствуют и следуют за нами. И этим словом я называю анонимных и малознакомых людей, которые передают мне материалы и становятся соавторами моих работ. До переезда в Великобританию я в основном работал со знакомыми, которые привозили мне образцы воды из путешествий. Это была замкнутая система. После переезда я стал выстраивать взаимодействие уже не только с друзьями и родственниками, а вообще со всеми, кто хочет стать частью процесса. Это значительно расширило горизонты моей работы.
Для меня важно не только получить образец, но и понять мотивацию человека: почему он отправляет именно эту воду, какую историю с ней связывает. Образцы могут быть самыми разными — от весенней дождевой воды до воды из рек и озер, с разных территорий. Люди присылают мне истории и через образцы часто пытаются на меня повлиять, а я в этом процессе выступаю своего рода медиатором. У таких отправлений может быть совершенно разная интонация. Например, экологи передают мне материалы, чтобы привлечь внимание к конкретной экологической ситуации или состоянию среды. А бывают и более странные, почти абсурдные жесты — скажем, вода, якобы собранная в бассейнах знаменитостей. Недавно я получил образец из бассейна Мела Гибсона, до того — из бассейна Леонардо Ди Каприо. У меня нет оснований не верить людям, хотя проверить, конечно, невозможно. Но это и не является главной задачей. Гораздо важнее то, что именно человек хочет этим сообщить и каким смыслом наделяет сам жест передачи.
Когда я работаю с материалом, я фиксирую параметры воды — уровень pH, минерализацию. Затем смешиваю ее с пигментом, замораживаю, даю таять на большом листе бумаги, разложенном в мастерской. Так формируются абстрактные структуры, которые затем трансформируются в фигуративные композиции с персонажами и сюжетами. Я могу сочетать разные источники: воду из бассейна, весенний сбор воды в Киото, воду из Ганга, дождевую воду из Магнитогорска, образцы от экологических активистов. В таких случаях важны обе составляющие: и само происхождение воды как свидетельство определенной среды, и человеческий жест передачи, через который эта тема получает личное измерение. Иногда моя практика связана с риском. Я получаю сообщения от неизвестных отправителей, иногда с координатами мест, где можно забрать образец. По ощущениям это напоминает даркнет: тебе оставляют что-то в условленной точке, а ты идешь и находишь это. Я не всегда понимаю, с чем имею дело. Мне присылали кислоты, мочу, воду с добавлением крови или спермы. Ядов, к счастью, пока не было.
— Вам каждый может отправить образец? Как вы находите этих незнакомцев?
— Они сами меня находят. Мне удалось выстроить систему, в которой информация распространяется по принципу сарафанного радио: люди узнают, что есть художник, который работает с жидкими образцами. При этом я работаю именно с водой. Я не могу использовать вещества с высоким содержанием органики, они дают непредсказуемый эффект и портят бумагу. Если образец подходит для живописи, я могу его использовать. Люди пишут мне, находят через знакомых, иногда анонимно, иногда оставляют «закладки». При этом я не могу реагировать на все такие контакты: среди них часто бывают несерьезные обращения, поэтому мне важно сохранять осторожность и выбирать, с чем действительно работать.
— Какие направления сейчас наиболее коммерчески перспективны? Можно ли инвестору разбогатеть на современном искусстве?
— Мне сложно на это ответить, потому что я не занимаюсь анализом рынка и не смотрю на искусство как на сферу, в которой можно делать самые большие деньги. Для этого, вероятно, есть куда более прямые и эффективные области. У искусства, как мне кажется, все-таки другая философия. Я работаю в фигуративной и абстрактной живописи, потому что это мой органичный язык. Мое внимание сосредоточено прежде всего на самой работе, а не на рыночных прогнозах. При этом очевидно, что качественная фигуративная живопись по-прежнему востребована, и абстракция тоже остается сильным и устойчивым направлением. Что касается менее коммерчески очевидных форм, таких как видео-арт или сложные инсталляции, то у них своя логика развития, они медленнее входят в коллекционерское поле, но здорово, что интерес к ним постепенно растет.
— Что представляет собой местное арт-сообщество? Насколько здесь жесткая конкуренция? Чем различается арт-среда в России и Британии?
— Британское арт-сообщество в целом не кардинально отличается от российского: это высококонкурентная, в чем-то снобистская и не всегда дружелюбная среда. Но здесь больше бюджеты, быстрее процессы и выше концентрация событий. Конкуренция очень высокая. Великобритания — одна из стран, формирующих глобальную повестку современного искусства. Лондон, Париж, Нью-Йорк — это ключевые центры, в которые стремятся художники со всего мира. Если говорить о России, то до февраля 2022 года она находилась в позиции догоняющей, а сейчас отставание увеличилось. При этом российский арт-рынок продолжает развиваться вопреки обстоятельствам, и там по-прежнему много сильных проектов и талантливых людей. Но пока это просто разные уровни: есть сцены с полноценным международным присутствием, а есть локальные контексты с более ограниченными возможностями, хотя отдельные участники — например, галереи — могут успешно выходить на международный уровень.
