В начале нового теннисного сезона «Акцент UK» встретился с Мартой Сироткиной. В свое время она входила в топ-115 мирового рейтинга, выступала на турнирах Большого шлема и объездила полмира в одиночку, без тренера и команды. Сегодня Марта живет в Лондоне, работает тренером и воспитывает двух детей-билингвов. Мы поговорили о цене эмиграции, о том, почему переезд без плана — это авантюра, и о том, как строить тренерскую карьеру в стране, которая встречает тебя предложением начать с нуля.
— Марта, давайте начнем с переезда. Как в ваших планах появилась Англия?
— Все получилось само собой, через теннис. Я много играла в Англии, страна мне нравилась, турниров здесь всегда было много, и у меня была партнерша по парному разряду, британка. Мы очень хорошо сыгрались, выигрывали много турниров вместе. Она приглашала меня тренироваться перед турнирами, оставаться после. Я приезжала и уезжала, приезжала и уезжала. А потом она познакомила меня с моим будущем мужем, Оливером. Он тоже теннисист. Не специально, просто все оказались за одним столом на ужине. Вот так и начался мой путь в Великобританию.
— И как развивались отношения, когда вы жили в разных странах?
— Тяжело. Мы виделись то здесь, то там, иногда на турнирах в третьих странах, иногда он прилетал в Москву, иногда я приезжала сюда. Оливер тоже профессионально играл в теннис, так что какое-то время наши маршруты пересекались. Но все равно между нами было расстояние. Ты скучаешь, ты устаешь от этого. В какой-то момент мы поняли, что так дальше нельзя, надо принимать решение. Я решила переехать к нему.
— Что было самым тяжелым в этот период?
— Одиночество на корте. Это звучит, может быть, странно, ведь ты на турнире, где вокруг люди, соревновательная атмосфера. Но когда ты на турнире Большого шлема и у всех соперниц команды по двадцать человек — тренер, физиотерапевт, менеджер, кто-то из семьи,— а ты одна выходишь на разминку и одна уходишь после матча, это очень давит. Особенно когда проигрываешь. У меня был тренер в Москве, но мы не могли позволить себе возить его на все турниры. Это дорого: перелет, отель, все остальное. Поэтому я всегда ездила одна. Один раз в год я брала с собой родителей на какой-нибудь турнир в конце сезона, например в Таиланде. И знаете, именно на этих турнирах я всегда играла лучше всего. Они в теннисе не все понимают, просто сидели на трибуне и хлопали. Но я смотрела на них, и мне было спокойно на душе. Вот это и есть поддержка, оказывается. Не тактика, не анализ игры — просто родные люди рядом. А когда я уже встретила Оливера, стало еще сложнее в каком-то смысле. Потому что он здесь, родители в Москве, я в Австралии на турнире. Вот ты летишь одна на другой конец света, и все твои близкие люди в разных точках планеты. Ментально это было очень непросто.
— Когда вы поняли, что пора завершать карьеру?
— Это не было резким решением, скорее оно зрело. Когда я вышла на свой пиковый рейтинг — сто пятнадцатая в мире,— я уже попадала на турниры Большого шлема. Это очень хороший уровень. Но я понимала: чтобы идти выше, нужна команда. Хотя бы моральная поддержка рядом, не обязательно тренер, просто кто-то. А мы этого себе не могли позволить. При этом у меня никогда не было мысли: «Хватит, надоело, ухожу». Никогда. Даже после самых обидных поражений. Наоборот, я всегда думала: «Как мне их обыграть в следующий раз?» Но в какой-то момент я поняла: нужно либо поставить на карту все и очень многим пожертвовать, либо прекратить мучить себя. Решение пришло само. Были еще вопросы со спонсорами, мне предлагали поддержку, но мы с родителями решили не рисковать. Я знала одну девушку, которая подписала спонсорский контракт, потом сломала руку и до сих пор выплачивает проценты. Вот этого мы не хотели. Решили тянуть сами, пока можем, а нет — значит, нет.
— Как вы оформляли переезд юридически? Это была долгая история?
— Очень долгая. И очень нервная. Сначала я въезжала по спортивной визе — она выдается на полгода, кажется. А когда мы с Оливером решили уже жить вместе официально, начали разбираться, что делать дальше. Выбрали довольно стандартный путь: сначала виза невесты, потом виза жены, потом постоянный вид на жительство (indefinite leave to remain). Длинный, но понятный. Самый запоминающийся момент — это поездка в британское посольство в Москве, когда я подавала на визу невесты. Я тогда была беременна. Со мной поехал папа, чтобы помочь донести вещи, потому что у меня был огромный чемодан. Там лежало все: распечатанная переписка из WhatsApp и Skype, фотоальбом — я всегда делала снимки к нашим годовщинам и ко Дню святого Валентина, и там были все наши фотографии за годы отношений. Плюс какие-то официальные документы. Папу внутрь не пустили. И вот я одна, беременная, со всем этим чемоданом. Мне говорят: «Кладите на ленту досмотра». Я его просто швырнула туда. Потом сидела и ждала. Представляла, как сотрудники сидят в комнате и читают нашу переписку, листают фотоальбом. Они решали нашу судьбу, буквально.
— И как, дали визу?
— Повезло. (Смеется.) Дали. Я выдохнула.
— Расскажите про тренерство. Вы сразу пошли в эту сторону?
— Да, для меня это было естественно. Я шесть лет училась в Москве в РГУФКИ — Российском государственном университете физической культуры и спорта. Заочное отделение, но я всегда приезжала на лекции лично, когда была в Москве, сдавала все экзамены. Специализация у меня была «тренер по теннису». Кстати, был один совершенно безумный момент на шестом курсе. Мне нужно было сдавать последний экзамен, и именно в это время я впервые в карьере попала на Ролан Гаррос — взрослый, не юниорский. Это была огромная радость, и я попросила перенести экзамен. Мне сказали: «Нет, либо приходите, либо не получаете диплом». Я пришла. Нам сказали одеться строго. У меня был голубой пиджак, строгий, красивый. Прихожу. Они смотрят на меня и говорят: «Мы вас не примем».— «Почему?» — «Потому что форма у нас черно-белая». Мне никто не сказал про черно-белую форму! У меня уже слезы, я вся на нервах, я должна быть в Париже, а стою тут с трясущимися руками. Хорошо, что моя преподаватель была рядом, она нашла мне черно-белую форму, принесла. Я переоделась прямо там и пошла сдавать — и сдала. Но это было просто кошмарно.
— Когда вы приехали в Англию с дипломом, вас признали как специалиста?
— Вот тут началось интересное. По британской системе LTA уровни тренеров идут от одного до пяти, где пять — максимум. Я написала им, объяснила свою квалификацию, приложила документы. Написала, что это эквивалент их уровня пять, а если считать годы обучения, то и шесть, которого у них вообще не существует. Мне пришел очень вежливый ответ. Смысл такой: «Перевести вашу квалификацию, к сожалению, не можем. Раньше могли, теперь нет. Но рады предложить вам уровень ноль». Я пришла к мужу и говорю: «Уровень ноль — это вообще что такое?» Он говорит: «Марта, давай им напишем еще раз». Написала уже подробнее, про карьеру, про рейтинг, про опыт. После этого они рассказали про специальный курс для бывших профессиональных игроков: девять дней, и ты сразу получаешь третий уровень. Такой курс проходит раз в год, и, самое главное, он бесплатный для игроков, которые выступали на профессиональном уровне.
— Как прошел этот курс?
— Очень интересно. Нас было человек десять, очень разные люди. Один из участников на инвалидной коляске, играет в адаптивный теннис на высоком уровне. Я с ним постоянно разговаривала, мне было очень интересно узнать его историю. Еще молодые ребята, которые до сих пор выступают или только что закончили, в том числе из американских университетов. Уровень понимания тенниса в группе был очень высокий, все знали, о чем говорят, потому что все сами играли. Это при том, что уровень три может получить практически любой человек. Я это потом своими глазами увидела. Когда бываю на уроках в другом теннисном клубе, иногда думаю: «Этот человек учит людей играть в теннис?» Вот это меня поражает. Родители приводят детей, они ничего не знают о теннисе и верят тренеру, а тренер сам выучил все по книжке. Это тяжело видеть.
— Как вы строили клиентскую базу с нуля? Это же непросто: новая страна, никаких местных связей.
— Непросто, да. Старые спортивные связи здесь не особо помогают, это другой мир, другие люди. Я стояла у школ и раздавала листовки. Муж помогал делать сайт, вел страницы в Facebook. Маркетинг — это вообще не моя стихия, но куда деваться? Зато потом заработало сарафанное радио: один родитель рассказал другому, тот — третьему. Если бы у меня тогда уже были дети в школе, наверное, пошло бы быстрее, через школьные связи это все распространяется моментально. Несколько лет я вела небольшой семейный клуб: у свекрови за домом в Ричмонде стоял теннисный корт, я там была и тренером, и менеджером, и администратором, создавала программы, набирала помощников, вела детские группы и взрослых. Это был свой маленький мир, где я сама принимала все решения. Потом это закончилось — не по нашей воле,— и был очень тяжелый год, пока я не нашла место в другом клубе.
— Вы говорили, что работать на себя и работать на клуб — это совершенно разные вещи. В чем принципиальная разница, особенно финансово?
— Когда ты сам себе менеджер, ты выстраиваешь программу сам, сам выбираешь, сколько работать. Хочешь больше зарабатывать — берешь еще десять уроков, запускаешь новую группу. Это гибко и масштабируемо. Когда ты работаешь на клуб, ты работаешь по их правилам, по их расписанию, по их ставкам. У меня такого никогда в жизни не было, я всегда была сама себе хозяйка. Привыкать было непросто. Если говорить откровенно о деньгах, просто стоять на корте в чужом клубе и вести уроки — это не та история, на которой можно хорошо зарабатывать в Лондоне. Чтобы заработать нормальные деньги как наемный тренер, нужно стоять на корте шестьдесят часов в неделю. Я знаю таких людей, у них нет детей, нет выходных, нет жизни. Я физически не понимаю, как это возможно, если ты действительно отдаешься работе. После пяти часов подряд у меня уже обезвоживание — и моральное, и физическое. Поэтому мой совет любому спортсмену, который приезжает сюда и думает о тренерстве, таков: работа на клуб — это хорошее начало, чтобы понять рынок, набрать учеников, выстроить репутацию, но если хочешь достойно зарабатывать, то цель должна быть — свое. Свой клуб, своя программа, свои правила.
— А реально ли открыть свой клуб? Это звучит как большой шаг.
— Самое сложное — найти корт. Не помещение, не деньги даже — именно корт. Все корты в парках и публичных пространствах закреплены за какими-то компаниями или организациями. Я искала и нашла много интересных локаций, но они все под кем-то. Туда не зайдешь просто так. Идеальный вариант, как у нас когда-то было,— частный корт у кого-то в саду, которым хозяева не пользуются. Вот с этого можно начинать. Один корт, несколько групп, сарафанное радио, и потихоньку растешь. Нужны связи и время, но это реально.
— Вы замечаете разницу между тем, как детей учат спорту здесь и как было в России?
— Огромная разница в отношении к тренеру. В России, когда я тренировалась, тренер был авторитетом. И в основе был не страх, а уважение. Если он говорит собирать мячи, ты идешь и собираешь. Здесь дети могут поспорить, могут не согласиться, могут вообще уйти с тренировки. И если ты что-то скажешь резче, то родители могут неправильно воспринять. Еще видна разница в мотивации. В России если ребенок ходит на теннис, значит, скорее всего, он хочет ходить на теннис. А здесь часто бывает так: родители решили, что надо — для престижа или чтобы просто чем-то занимался,— и привели. Ребенок стоит на корте и думает о чем-то другом, он не хочет заниматься. Тренировать такого ребенка — мучение для всех. Хотя, с другой стороны, если подросток пришел в субботу утром к нам на групповые занятия, бегает, кричит, смеется с друзьями, это же лучше, чем где-то в подворотне? Взрослые на соседних кортах иногда жалуются, что шумно. Я им говорю: «Порадуйтесь, что эти дети вообще здесь, а не где-нибудь еще».
— Есть ли у вас кумир в теннисе — человек, на которого вы равнялись?
— Роджер Федерер. Безоговорочно. Как он движется на корте! Это что-то невероятное, как будто плывет. А из женщин — Моника Селеш. Она играла двумя руками, и справа, и слева, очень необычный стиль, агрессивный, но в рамках. Мне очень нравилась она как личность. Про Федерера, кстати, я недавно узнала интересную вещь: оказывается, в юности он был совершенно другим — швырял ракетки, кричал, был неуправляемым. А потом вошел во взрослый тур и просто изменился. Вот это я всегда говорю детям, которых тренирую: «Посмотри, каким он стал. Не потому что родился таким, а потому что сам решил стать».
— Вы сейчас ощущаете себя своей в Англии?
— Когда меня спрашивают, откуда я, я отвечаю так: «Родилась в России, живу в Англии столько-то лет, есть британский паспорт, но британкой себя не считаю». Сказать «I'm British» у меня просто не выходит. Я где-то между, и, наверное, это честно. Тем, что я выросла в России, что меня там правильно воспитали, научили уважению к людям, к базовым вещам, я горжусь. Стараюсь передать это своим детям.
— Дети говорят по-русски?
— Это отдельная битва. (Смеется.) Сын сначала все понимал, но категорически отказывался говорить по-русски. Мы отдали его в русский садик. Полгода — ноль результата. Там нас успокаивали: «Не волнуйтесь, у нас таких много, заговорит». И правда, в один день пришел и заговорил. Дочь — совершенно другой человек. Она поначалу говорила только по-русски, даже с папой, хотя муж знает русский лишь немного. Потом пошла в садик и начала переходить на английский. Когда приезжают мои родители, все мгновенно возвращается. На следующий день оба говорят замечательно. Бабушка с дедушкой — лучший языковой курс. Мы стараемся ходить на все русские праздники — на елку, на Масленицу. Дети знают, что такое Новый год по-русски, почему он отличается от британского Рождества. Это важно. Посмотрим, что из этого получится.
— Вы недавно впервые за три года съездили в Москву. Каково было?
— Я летела одна с детьми, мы взяли только рюкзаки, никакого багажа, чтобы лишний раз не нервничать. Летели через Турцию. В Москве мы почти никуда не ходили, просто были с родителями, я отдыхала, они занимались детьми. Один раз съездили в центр, как раз перед Новым годом. ГУМ весь в огнях, елки, гирлянды. Мы ходили как туристы, с открытыми ртами. Даже мои родители давно не были в центре. Красиво было невероятно.
— Что вы посоветуете тем, кто думает об эмиграции, особенно спортсменам?
— Не бросаться с головой без плана. Это самое главное. Многие едут, потому что там стало плохо или потому что кто-то сказал, что здесь хорошо. Этого мало. Здесь все дорого: жилье, еда, все остальное. Строить жизнь с нуля очень тяжело, даже если ты профессиональный спортсмен со своей квалификацией. Я столкнулась с этим на собственном опыте.
— Сейчас многие спортсмены уезжают из России из-за санкций, отстранений, невозможности выступать под флагом. Что бы вы им сказали — тем, кто думает о переезде именно сейчас?
— Я понимаю этих людей. Это очень тяжелая ситуация, когда ты не можешь выступать под своим флагом, когда карьера фактически подвешена. Но именно поэтому я бы сказала: «Не торопитесь. Не уезжайте просто потому, что там стало невозможно». Это не план, это побег. Первое, с чего стоит начать,— узнайте все о правилах присвоения квалификации в стране переезда. Второе — не рассчитывайте, что ваше имя здесь что-то откроет само по себе. Здесь никто не знает, кто вы, если вы не Медведев и не Шарапова.
— И последнее: вы сами не жалеете?
— Нет. Все получилось правильно. Жалею только об одном — что не могу видеть родителей так часто, как хотелось бы. Это единственное, что по-настоящему болит. Все остальное — нормально. Даже хорошо.
